Валькирия сексуальной революции из Минска Софья Шамардина влюбила в себя великих поэтов: «Провожали меня Северянин с голубыми розами и Маяковский с фиалками»
София и Владимир. Фото: muzeimayakovskogo.ru, ru.wikipedia.org
«Дайте мне ее!» - так говорили мужчины 18-летней минчанке Софье Шамардиной. И продолжали говорить ей всю жизнь. Она была женщиной, которую хотели все: и поэты, и товарищи из Совнаркома.
Вспоминая былое, она как бы вскользь могла написать: «Бывало приятно забежать к Северянину, послушать приятные неволнующие стихи, выпить чаю с лимоном и коньяком, поговорить о поэтах».
Но не восхищенный поэт Федор Сологуб, сказавший ей в минском Гостином дворе то самое «Дайте мне ее» в ответ на разбор его стихов, и не Игорь Северянин с его «почтительной влюбленностью» волновали Соню.
Владимир Маяковский! Она станет его первой женщиной. С ним ее дружба, как выразится Софья, примет характер отношений, «не совсем приемлемых для общепринятой морали». Но это будет только началом. Даже в роли белорусской Крупской Шамардина будет женщиной очень даже свободных нравов. Белорусский историк Александр Гужаловский назовет ее Валькирией революции в Беларуси, в том числе сексуальной.
Но давайте о ее любви с Маяковском. Почему, по меткому выражению Софьи, он хотел ее сначала раздеть, а потом одеть?
В 1960-х Софья, пережив многочисленные драмы и трагедии в своей жизни, написала очень яркие воспоминания о любви с Маяковским. Они опубликованы в сборнике «Современницы о Маяковском».
София была обаятельной женщиной. Фото: muzeimayakovskogo.ru
«Это был «мой» поэт»
Перед революцией Софья жила в Минске, где закончила гимназию, а затем родители отправили ее в Санкт-Петербург - там их Сонечка училась на Бестужевских курсах, проще говоря, в женском вузе. Отпустили не просто так, а под присмотр знакомого - Корнея Чуковского.
Маяковского она впервые увидела осенью 1913-го, когда Чуковский взял ее в медицинский институт на лекцию, чтобы показать живых, настоящих футуристов. Глубоко интересовавшаяся и знавшая поэзию Софья говорила про Маяковского: «Это был «мой» поэт». Но тогда она даже не представляла, насколько же он будет ее.
«Высокий, сильный, уверенный, красивый»
И вот после лекции она в компании Чуковского и Маяковского с превеликим удовольствием приняла приглашение продолжить вечер в «Бродячей собаке». Модное тогда кабаре.
«Мы пили вдвоем какое-то вино, и Маяковский читал мне стихи. О чем мы говорили - я не помню. Помню только, что Корней Иванович не раз взывал ко мне: «пора домой», «Сонечка, не пейте», «Сонка, я вижу, что поэт оттеснил бедного критика» и т. п.».
После некоторых препирательств Чуковский согласился, чтобы Маяковский Сонечку проводил. Поцеловав девушку в лоб, Чуковский сказал Маяковскому: «Помните, я знаю ее папу и маму». Маяковского это не остановило.
«Неожиданно «агрессивное» поведение Маяковского заставило меня яростно застучать в спину извозчика и почти на ходу выпрыгнуть из пролетки в темноту Невского, - вспоминала София. - «Сонка, простите. Садитесь - я же должен вас проводить. Больше не буду».
По дороге заехали к Велимиру Хлебникову. На резонные возражения Сони, что Хлебников должно быть спит, Маяковским ответил безапелляционно: ничего, разбудим. Разбудили и заставили Хлебникова читать стихи.
Так они познакомились. Высокий, сильный, уверенный, красивый - так она описывала Маяковского.
«Мне не мешали в его облике гнилые зубы. Наоборот - казалось, что это особенно подчеркивает его внутренний образ, его «свою» красоту. Особенно когда он - чуть нагловатый, со спокойным презрением к ждущей скандалов уличной буржуазной аудитории - читал свои стихи... Однажды сказал, что вот зубы гнилые, надо вставить, я запротестовала - не надо!».
Когда он все-таки сверкнет новыми зубами, Соня будет очень разочарована и обвинит в этом Лилю Брик.
«Если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно?...»
Сочинял он нередко при ней. Хозяйка квартиры на Васильевском острове выселила девушку из-за того, что она оставляла Маяковского на ночь. Он ходил на цыпочках, с шумом натыкаясь то на стол, то на стул, но конспирация не удавалась.
«Вспоминается, как возвращались однажды с какого-то концерта-вечера. Ехали на извозчике. Небо было хмурое. Только изредка вдруг блеснет звезда. И вот тут же, в извозчичьей пролетке, стало слагаться стихотворение: «Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно?...». Так, по словам Софьи, родились великие строки.
«Держал мою руку в своем кармане и наговаривал о звездах. Потом говорит: «Получаются стихи. Только непохоже это на меня. О звездах! Это не очень сентиментально? А все-таки напишу. А печатать, может быть, не буду», - записала слова Маяковского его спутница.
Как-то влюбленный поэт подвел ее к зеркалу. «Красивые,- говорит. - У нас не похоже на других». В этом номере хорошие бывали у нас часы. И когда появлялись деньги - то обязательно был рислинг и финики. При этом можно было не обедать - это не обязательно», - вспоминала Соня.
Маяковский любил Соню и посвящал ей стихи. Фото: ТАСС
Их порой принимали за брата и сестру и даже находили сходство. «Иногда он меня представлял так: «Сонечка - сестра». А потом, когда заканчивал «Владимира Маяковского», говорит: «Там есть Сонечка - сестра».
«Такую шалую девчонку, такую нежную змею»
Забавно, что Маяковский и Северянин познакомились благодаря любви к Соне. «После моего знакомства с Маяковским Северянин признал и Маяковского. Я уж не помню, как я их познакомила. Маяковский стал иногда напевать стихи Северянина. Звучало хорошо», - еще добавляет красок в биографии поэтов их муза.
Северянин, к которому Соня относилась несерьезно, не раз писал о ней. Вот, например, после их поездки в Крым:
«Володя, помнишь горы Крыма
И скукой скорченную Керчь?
Еще, Володя, помнишь Соньку,
Почти мою, совсем твою.
Такую шалую девчонку,
Такую нежную змею».
А вот об их встрече в Минске:
«Я вспомнил Минск, концерт, эстраду,
Аплодисментов плеский гул,
И, смутную познав отраду,
Я нежно на нее взглянул.
«Вы помните?» — «О да, я помню...»
«И Вы хотите?» — «Да, хочу...»
И мы в любовь, как в грезоломню,
Летим, подвластные лучу...».
«Тебя провожают два величайших поэта современности»
Отношения с Маяковским обернулись тем, что Софье пришлось уехать в Минск.
Соня умела произвести впечатление. Фото: muzeimayakovskogo.ru
«Когда я уезжала в Минск, провожали меня Северянин с голубыми розами и Маяковский с фиалками. Маяковский острил по этому поводу и шутя говорил: «Тебя провожают два величайших поэта современности». А у Северянина было трагическое лицо».
Шамардина объясняет, что уехать ей пришлось потому, что дружба с Маяковским приняла характер отношений, не совсем приемлемых для общепринятой морали. Она с досадой говорила, что на их отношения повлиял Чуковский, который хотел защитить ее от Маяковского.
Корней Иванович мало того что выдумал, будто Маяковский совратил и заразил девушку, а потом шантажировал ее родителей -он еще рассказал свою выдумку Горькому. И уже Горький публично принялся говорить такое о Маяковском. Дошло до того, что Маяковский собирался побить Горького.
Софья уехала в Минск беременной. Маяковский не знал, что его возлюбленная ждет ребенка. А она сделала поздний аборт. «И это тогда, когда у меня загорелась такая жажда материнства, что только боязнь иметь больного урода заставила меня согласиться на это. Это сделали «друзья». Маяковского видеть не хотела и просила ничего ему обо мне не говорить», - признавалась Софья.
«Ты должна вернуться ко мне»
Прежние отношения к ним не вернулись. Она вспоминает, как они объяснялись при встрече в Петрограде. Вот краткий конспект большого разговора летом 1914 года….
- Ты должна вернуться ко мне.
- Я ничего не должна.
- Чего ты хочешь?
- Ничего.
- Хочешь, чтоб мы поженились?
- Нет.
- Ребенка хочешь?
- Не от тебя.
- Я пойду к твоей маме и все расскажу.
- Не пойдешь.
У Шамардиной началась другая жизнь, но с Маяковским они остались друзьями.
В 1917 году у Софьи родился сын, но счастье ее было не долгим. Мальчик умер младенцем.
«Раньше ты стремился раздеть меня, а теперь одеть»
В 1923 году во время очередной их встречи (поэт тогда жил с Лилей Брик) он говорил Софье: «Только по рукам твоим видно, что годы идут. Руки твои постарели, а так ты не меняешься». Маяковского веселило, что Шамардина занимала в Минске должность: «Сонка - член горсовета!». Их отношения уже стали другими, чем в те романтические времена. «Я никогда не занималась своими туалетами, и в дни нашей юности вопрос, как я одета, его тоже не занимал. А теперь говорит: «Вот одеть бы тебя!» И рассмеялся, когда я ответила: «Плохи мои дела: раньше ты стремился раздеть меня, а теперь одеть», - вспоминала она.
По-дружески встречались они и в Минске. В 1926 году был организован вечер поэта в бывшей синагоге, здание которой позже передали театру им. Горького. «Наспех сговариваемся о встрече. Гостиница «Европа» - завтра. Вот и завтра! С волнением взлетаю по лестнице, нахожу его номер. Предлагаю переехать ко мне домой, отказался. Опять - «одеваешься под Крупскую». Подарил наконец мне свой кастет, который уж давно как-то просила, - тогда не дал. На следующий день пришел к нам обедать».
Софья была замужем за председателем белорусского Совета народных комиссаров Язэпом Адамовичем, а сама она занимала пост председатель Главполитпроса. Ну, как Ленин и Крупская.
17 лет лагерей
Драматическое продолжение жизни Софьи уже после ухода Маяковского из жизни достойно отдельного описания. Там и новые мужчины, и активная работа в культурно-просветительских структурах.
Во время сталинских репрессий Адамович, не выдержав обвинений в свой адрес, застрелился. А его жена была осуждена за «контрреволюционную деятельность» на 10 лет лагерей. Срок отбывала на севере Архангельской области. А за два года до его окончания ей добавили еще и отправили на спецпоселение в Красноярский край. В 1955-м ее реабилитировали, позади были 17 лет заключения.
Софья Сергеевна вернулась в Москву, где ей дали комнату в коммуналке. А уже в пожилом возрасте Лиля Брик поспособствовала выделению Шамардиной комнаты в пансионате для старых большевиков, что располагался в подмосковном Переделкино. Брик передавала для нее конфеты, книги, лекарства.
Судя по воспоминаниям ее знакомых, Софья Шамардина нигде не теряла чувства собственного достоинства и оптимизма - ни в лагерях, ни в доме престарелых. Александр Гужаловский в книге «Сексуальная революция в Советской Беларуси» пишет:
«2 октября 1972 года «Сонька» Шамардина писала своей старой минской подруге Павлине Мяделке: «В день моего рождения ( ей исполнилось 78 лет. - Ред.) собрались все мои бабульки человек до десяти и ни одного даже самого завалящего мужичка».
«Я очень люблю тебя, Владимир Маяковский»
Да, никто из любимых мужчин Софии не дожил до старости. А Софья Сергеевна умерла в Переделкино в возрасте 86 лет, в 1980 году. Там и похоронена.
Поэтическую историческую точку в романе Шамардиной и Маяковского поставила сама судьба, уже после смерти Софьи, в 1990-м. Во время ремонта в московском многоквартирном доме Нирнзее, в котором жил Маяковский, в нише за старым зеркалом, нашли старые бумаги и письма. На одном из листков было написано:
«Люблю зеркало,
Хочу сегодня быть красивой.
Я очень люблю тебя Владимир Маяковский.
Стихи твои и тебя.
Как хорошо знать себя счастливой.
Но глаза у меня тусклые уже два дня.
Иду целовать очень алые губы.
Я хорошая? Да?
Я буду думать про тебя. Я хочу, чтобы
Всегда ты радовался, когда я прихожу
К тебе.
Сонка».
Раннее мы писали о белорусских женах русских писателей: Есенин просил не рожать от него ребенка, Гайдар не видел сына Тимура от минчанки Лии два года, а Симонов променял супругу-белоруску на актрису.