«Спорили, пока машина Мулявина не уткнулась в газон». Как руководитель хореографического ансамбля «Хорошки» Валентина Гаевая спасла рок-оперу «Песняров»фото
"Песняры" сделали из "Песни про Долю" спектакль, а Валентина Гаевая наверняка наблюдала их успех из-за кулис. Фото: Юрий ИВАНОВ / Архив "КП"
12 октября в Белорусской государственной филармонии прощаются с балетмейстером Валентиной Гаевой. Народной артистки Беларуси не стало 3 октября. Церемония пройдет с 11.00 до 14.00, официальная часть – с 13.00. В тот же день Гаевую похоронят на Восточном кладбище Минска.
Когда белорусы называют ее имя, первая же возникающая ассоциация - хореографический ансамбль «Хорошки». Заслуженный коллектив, созданный ей, народной артисткой Беларуси, и взращенный до одного из символов страны.
Валентина Гаевая была одним из символов белорусской культуры. Фото: ансамбль "Хорошки"
А ведь помимо триумфа «Хорошек» был в творческой биографии Валентины Ивановны и яркий эпизод, связанный с постановкой оперы-причти «Песня о доле» для ансамбля «Песняры». Вот как это было и как Гаевая фактически спасла детище Владимира Мулявина.
«Над доской выставлялись четыре карликовые головы и орали что-то с кривыми рожами»
Когда весной 1976-го музыка к этой, как теперь часто говорят, рок-опере Владимиром Мулявиным была окончательно написана, а тексты (за либретто отвечал участник ансамбля Валерий Яшкин) на основе драматической поэмы «Адвечная песня» Янки Купалы и его же ранних стихов разучены вокалистами, возник вопрос с режиссурой. Ведь задумывался полноценный музыкальный спектакль о судьбе мужика-белоруса на одно отделение концерта.
Впрочем, точнее будет сказать так: постановщик имелся – тот самый Валерий Яшкин, учившийся в московском ГИТИСе на режиссера эстрады. Однако сжатые сроки на сценическое воплощение – неполный месяц - требовали форсировать процесс.
«Яшкин придумал интересную идею расположить по диагонали сцены православный крест, на котором происходило действие. Работу он начал, но дальше у него ничего не получалось. Муля это сразу понял. Там вначале была сцена, где мы, четыре духа – Холод, Голод, Беда и Доля, - начинали кружить над Мужиком и хором пели, - рассказывал участник ансамбля Владислав Мисевич на страницах книги Марины Мулявиной и Ольги Брилон «Владимир Мулявин и Лидия Кармальская. Недосказанное…». – И мы вчетвером, по замыслу Яшкина, высовывались из-ха креста и пели этот текст с перекошенными лицами. Напугать же хотели! Но из зала на темной подсветке это выглядело как пародия: над доской выставлялись четыре карликовые головы и орали что-то с кривыми рожами».
Мисевич вспоминал реакцию Владимира Мулявина:
«Смотрим, Муля в ужасе накрыл руками лысину:
- Стоп-стоп! Яша, что это?! Что ты делаешь?!
- Ну как? – тот пытается объясниться. – Это же начало, духи слетаются и угрожают Мужику…
А мы сами ржём, понимая, что смотримся нелепо. Муля мечет громы и молнии:
- Твою мать! Через 20 дней сдавать программу! Это же спектакль! Спектакль!!!
Короче говоря, Валера Яшкин ещё что-то попробовал, но режиссуру не потянул».
Тогда Мулявин призвал помочь «Песнярам» художественного руководителя хореографического ансамбля «Хорошки» Валентину Гаевую. В своих мемуарах «Песняры». Я роман с продолженьем пишу…» Мисевич называл это решение экстренным, но гениальным.
Валентина Гаевая не только создала ансамбль-бренд Беларуси, а однажды серьезно помогла "Песнярам". Фото: ансамбль "Хорошки" / belta.by
«Только в пять утра появлялась дома»
Одной из особенностей работы над постановкой был ночной график. Даже все заслуги «Песняров» не могли нарушить концертное расписание Большого зала минской филармонии. В таком ритме коллектив и вся творческая группа работали примерно месяц – на этот период у ансамбля почти не было концертов.
«Как правило, после десяти вечера в филармонии заканчивались концертные мероприятия, после чего ребята начинали устанавливать аппаратуру. В одиннадцать вечера мы приступали к работе и до четырех-пяти часов утра спорили, советовались, фантазировали, искали, что-то отбрасывая, что-то бережно оставляя и развивая», - вспоминала Гаевая в книге «Владимир Мулявин. Нота судьбы» (далее все цитаты балетмейстера также приводятся по этому изданию, автором составителем которого стала журналист Людмила Крушинская).
На фоне подготовки «Песни о доле» Валентина Ивановна даже пошла на обострение отношений с филармоническим начальством, которое ставило в упрек ее чрезмерное внимание «Песнярам»: «Может быть, ты думаешь, что они скоро затанцуют, как «Хорошки»?»
Тем не менее, дело шло, репетиций Гаевая не пропускала. (По сути, пауза была одна – в связи с подготовкой к творческому вечеру поэта Михаила Матусовского в Москве, когда «Песнярами» впервые была исполнена «Вологда».) А когда Мулявин (в «смену» с другими музыкантами) подвозил руководителя «Хорошек» домой после ночных «бдений», они «продолжали что-то увлеченно обсуждать. Валентина Ивановна смеялась:
«Спорили, сочиняли и выдумывали, пока его машина не уткнулась в какой-то газон».
Гаевая вспоминала, как резко поменяла свою жизнь ради постановки:
«Сейчас удивляюсь, как я выдерживала этот график. Только в пять утра появлялась дома. Пару часов сна, потом собирала одного сына в детсад, второго - в школу, а в девять утра - опять в филармонии».
Главные роли в постановке исполнили Анатолий Кашепаров и Людмила Исупова. Фото: Евгений КОКТЫШ / Архив "КП"
«Он держал свечку - позже нам категорически запретили ее использовать»
Валентина Гаевая делилась, какими запомнились ей музыканты «Песняров» во время работы над «Песней о доле». Вот, например, слова о руководителе ансамбля.
«Вначале Мулявин показался мне несколько недоступным, но постепенно, общаясь с ним, я была поражена тем, как тонко он понимал и чувствовал партнера. Я что-то сочиняю, что-то «мечтаю вслух», а через несколько дней все мои мечты уже воплощены в музыке. Потрясающе! Достаточно было небольшого намека на образность, и фантазия композитора срабатывала мгновенно».
Руководитель «Хорошек» замечала также бережное отношение Мулявина к поэзии Янки Купалы:
«Он боготворил нашего классика, и я имела возможность глубоко прочувствовать всю глубину белорусского характера, его терпеливость, мягкость, редкую выносливость и душевную теплоту».
Комплиментарно высказывалась балетмейстер о задумках Валерия Яшкина:
«Он тогда учился в ГИТИСе и был буквально переполнен яркими режиссерскими фантазиями».
А вот какими запомнились балетмейстеру артисты «Песняров»:
«Леня Борткевич и Толя Кашепаров были, на удивление, обаятельными и добрыми. Они все время боялись, что чего-то не смогут правильно сделать, и заранее извинялись».
Сложнее было с Александром Демешко:
«Постепенно я узнавала характер каждого и «нащупывала» к каждому свой подход. Безумно сложно было работать с Сашей Демешко. Он всегда был предельно самостоятельный и независимый. Когда я делала какие-то замечания, Саша только отмахивался: «Да ладно, нашлась мне тут Арина Родионовна!» Но я мягко повторяла свою просьбу, и Саша ее исполнял. Это была колоритная личность - как на сцене, так и в жизни».
Вспоминала Гаевая и то, как она «мягко, но довольно настойчиво вмешалась в распределение ролей»:
«И Толя Кашепаров стал Мужиком, а Леня Борткевич - Весной, тонко чувствующий скрипач Чесик Поплавский - Осенью. После исполнения песни Осени ему специально был сделан фрагмент для скрипки, чтобы еще больше проявить нюансы осеннего состояния. Я предложила добавить и воспоминания о свадьбе - по народным традициям, свадьбы чаще всего происходили осенью. Леня Тышко, в жизни тихий и скромный, на сцене был великолепным исполнителем Свата. Он носил полотенце с лентами, связывал руки молодым, держал свечку (позже нам категорически запретили ее использовать)».
По словам балетмейстера, многое делалось, как говорится, на ходу:
«Менялась музыка, добавлялись какие-то яркие зарисовки, фрагменты народной обрядности - например, свадебная пляска, где интересно раскрывались все ребята».
«И через два-три дня мы уже плясали шутя, - подтверждал Мисевич в книге Марины Мулявиной и Ольги Брилон. – Валя придумала оригинальную подсветку наших стоявших сзади фигур в начале оперы: прозрачный задник подсвечивали снизу, и четыре силуэта на его фоне оказывались огромными и вытянутыми, создавая, действительно, устрашающий эффект. «Песню о доле» сделала Гаевая! Она нас раскрепостила и вдохнула жизнь в этот гениальный спектакль».
Одна из красивейших сцен постановки - свадьба персонажей Кашепаров и Исуповой, молодых белорусских крестьян. Фото: Юрий ИВАНОВ / Архив "КП"
«Почему умирает на кресте? Почему в тексте есть слова «Ой, Боже мой, Боже»?»
Валентина Гаевая говорила, что к концу месяца совместной работы с Владимиром Мулявиным и «Песнярами» появилось ощущение, что они «уже оба чувствовали, что «нащупали» настоящее «зерно»:
«Наша общая интуиция, как говорят, попала в точку. Ребята прекрасно исполняли свои партии».
Но прежде, чем представить свою работу публике, предстояло пройти сито художественного совета, который поначалу оперу-притчу не принял. Валентина Гаевая эмоционально вспоминала подробности:
«Помню, как проверяющий из ЦК, багровея, возмущался: «Почему ваш Мужик в конце оперы умирает? Почему умирает на кресте? Почему в тексте есть слова «Ой, Боже мой, Боже»?» Вероятно, чем меньше человек понимает в искусстве, тем непреклонней его суждения. Мулявин «потемнел», все ребята притихли. А о себе я и говорить не хочу. Состояние — словно окунули в кипяток. Сердце разрывали досада, обида, боль, горечь и стыд. Володя посмотрел в мою сторону и что-то тихо сказал ребятам. Они переглянулись, подошли ко мне и все хором стали утешать. У меня комок стоял в горле, а Мулявин говорит: «Валя, успокойся, так переживать нельзя. Я спою в конце оперы жизнерадостную песню, возрождающую нашего Мужика к новой, радостной, жизни». Это показалось нам полным абсурдом. Мулявин говорит: «А что делать?» Помолчал и добавил: «Завтра в 23.00 опять репетиция. Валя, приходи, будем делать новую редакцию с радостным финалом».
Мулявин за неполные сутки сделал новый вариант. Но Валентина Гаевая признавалась, что у нее «не было никакой уверенности, что нашу оперу когда-нибудь примут, но, уложив детей, я опять ушла в филармонию, в «ночную смену». И после второго заседания худсовета она с благодарностью вспоминала Евгения Порватова, инструктора отдела культуры Центрального комитета Компартии Беларуси, который «очень помог». Да и то чиновники выставили условие: «Сделайте одно пробное выступление перед зрителями, а там - мы вынесем окончательное решение».
«Ты что смотришь каждый раз, прости Господи, всё ли застегнуто?»
«В итоге «Песня о доле» прогремела в Минске с триумфом. Сначала мы отыграли шесть представлений в филармонии – по два в день, - а потом работали во Дворце спорта», - говорил Владислав Мисевич в книге «Владимир Мулявин и Лидия Кармальская. Недосказанное…».
Присутствовала на всех премьерных показах и Валентина Гаевая:
«В те дни, казалось, счастливее меня никого на свете нет. Оба представления я простояла за кулисами. Все ребята после своих арий подходили ко мне. Леня Борткевич все время интересовался: «Ну, как сегодня двигалась Весна?» - «Леня, очень хорошо! Ты просто молодец!»
Со стороны я видела значительные перемены, которых они даже не замечали. Ведь до этого «Песняры» практически не двигались. Они могли делать два шага назад и два вперед, а Мулявин при этом еще и штаны поправлял. Я как-то не выдержала: «Ты что смотришь каждый раз, прости Господи, всё ли застегнуто? Это что за движение?» Были ошибки у всех, но нужно отдать должное: быстро запоминали все замечания и старались не делать тех движений, которых сцена просто «не терпит».
Показы оперы-притчи не обходились без приключений. Например, однажды Гаевая стала свидетелем того, как на кульминации – сцене смерти Мужика в исполнении Анатолия Кашепарова и голошения Жены (Людмила Исупова) - «полностью обрывается звук, выключаются все микрофоны»:
«Баба голосит свою партию, заламывая руки еще больше, чем я ей показывала, первые ряды что-то слышат, а дальше - немое кино... У меня оборвалось сердце, и всё куда-то поплыло. Когда включили микрофон, звучала уже финальная песня - возрождение к светлой, радостной жизни…»
Валентина Ивановна говорила, что сильно переживала, стояла, «словно онемевшая». Тогда лидер «Песняров» преподал, по ее словам, «своего рода сценическую мудрость»:
«Мулявин, глядя на меня, смеется: «Валя, если ты будешь так каждый раз переживать, то умрешь раньше нашего Мужика». Он был прав: творческому человеку так переживать нельзя, иначе можно сгореть за очень короткий срок, ничего не успев осуществить и воплотить».
«А тебе разве мало было неприятностей?»
Правда, несмотря на шумный успех проекта, Гаевой отказали и в отгулах после месяца работы по ночам, и обделили премией, которую получили, по ее словам, абсолютно все работники Белгосфилармонии с формулировкой в духе «за удачное воплощение на сцене рок-оперы и перевыполнение плана». Правда, Мулявину она об этом рассказала лишь спустя годы. И когда он допытывал Валентину Ивановну, почему, спросила: «А тебе разве мало было неприятностей?»
Однако особое отношение к опере-притче у балетмейстера Валентины Гаевой сохранилось. Спустя почти три десятилетия после премьеры она говорила:
«Сейчас думаю, что именно работа с Мулявиным над «Песняй пра долю» и дала мне «путевку в жизнь» как балетмейстеру».
О том, чего стоили легендарному белорусскому ансамблю худсоветы в филармонии и какие песни этого ВИА могли так никогда и не прозвучать, «Комсомолка» писала ранее. Чтобы спасти свою рок-оперу, Владимир Мулявин заменил в ее финале отпевание на гимн. Вот как «Песняры» сражались с цензурой.