Ефим Шифрин: В стендап пошли все, кто умеет более-менее остроумно шутить, но к актерской профессии это уже почти не относится

В октябре и ноябре у Ефима Шифрина гастрольный тур по Беларуси. Фото: личный архив.

Отец из Дрибина. Когда мама уехала к папе на Колыму, в Орше осталась бабушка, у которой маленький Нахим гостили каждые два года во время папиных, как он их сам называет, колымских отпусков. Так что интервью знаменитого артиста началось именно с воспоминаний о нашей земле.

«От того, что ребенок с Колымы, говорит на идиш, все приходили в восторг»

- Что всплывает в памяти, когда закрываете глаза и мысленно переноситесь туда, в белорусскую часть своего детства?

- В силу возраста своего я помню это лучше, чем то, что было вчера (улыбается). Например, я помню запах керосинки. Вот этим запахом окрашена вся атмосфера в бабушкином доме. И еще - запах леках. Это такое традиционное еврейское праздничное кушанье, которое готовится как обычный европейский бисквит, только с добавлением меда. Когда мы приезжали, бабушка всегда его готовила. Это про запах. Потом хорошо помню дощатый пол. Русская печка, в которой всегда стояли какие-то горшки. Одно из самых ярких воспоминаний - бабушка доставала их, не пользуясь чепелой.

- А как она это делала?

- Не поверите - голыми руками. И эта уникальная способность - не чувствовать температуру, горячее - передалась и моему папе. Мы всегда поражались: как это можно такие огненные котелки брать голыми руками!? Еще очень хорошо помню колонку с водой рядом с бабушкиным домом. У нас на Колыме такой роскоши не было, и мне невероятное удовольствие доставляло это волшебное появление воды от работы рычагом.

Помню, разумеется, бабушку. Она была, такой, знаете, традиционной еврейской бабушкой. У нас дома говорили на идиш. И это уже легенда, но я почему-то этот момент действительно помню: сидел у нее на коленях, хлопал по ее розовым щечкам, говорил на идиш: «Какие у моей бабушки розовые щечки»... От того, что маленький ребенок, который живет на Колыме, говорит на идиш, окружающие, конечно, приходили в восторг. Кстати, моего родного брата Самуэля отправили к бабушке в Беларусь.

Ефим Шифрин с родителями. Фото: личный архив.

- Почему, если не секрет?

- На Колыме было не очень хорошо с питанием до моего рождения, и он рос слабеньким. А у бабушки все-таки свой огород, свой сад и свои куры. Элька очень быстро поправил свое здоровье. Еще на бабушкином попечении была моя сестра – кузина. Она жила у бабушки, поскольку ее мама отбывала наказание в Карлаге (один из крупнейших исправительно-трудовых лагерей в 1930-1959 годах в система ГУЛАГ НКВД – Авт.). Вдобавок о детях заботились все родственники, которые жили в Орше - и брат отца, и соседи-полуродственники.

Вообще, все Шифрины – почти вся фамилия – происходят из огромного количества белорусских местечек. И все мы, в той или иной степени, родственники, хотя установить степень родства сейчас уже трудно. Шифриных очень разбросала судьба. Например, у меня есть самый взрослый родственник - ему уже 94 года. Это Фрэнк Шифрин, он живет в Калифорнии. Еще один мой троюродный брат живет в Австралии, он директор крупного издательства, которое выпускает комиксы, популярные во всем мире. Мы с ним случайно встретились в Австралии, когда я был там на гастролях.

- А кто-то сегодня из родственников живет в Орше?

- Нет. Там остались одноклассники-однокурсники моих кузин и кузенов. Так случилось, что когда мы после Колымы искали место, где бы опять собраться вместе, то выбрали Юрмалу. Там жила мамина тетя - она помогла нам устроиться, купить дом. После стольких лет скитаний по миру, это казалось чем-то невероятным: рядом море, почти совершенная заграница по быту. И Шифрины быстренько слепили свой новый улей в Латвии. А когда в 1992 году стали неясны перспективы того, как вообще жить, то мой папа исполнил свою мечту: он хотел умереть на исторической родине (Залман Шифрин в 1993-м репатриировался в Израиль - Авт.). Потихоньку - уже в третий раз - за ним потянулись все кузены, родственники.

- В Израиле живет сейчас и ваш старший родной брат?

- Да, там большая семья, у него семь внуков. Я тоже по мере сил помогаю им, участвую. Это и мои семь внуков, конечно.

«Мальчишкой я познакомился с Элиной Быстрицкой, но потом о тех встречах не напоминал ей»

- Когда вы решили для себя, что станете артистом? Или вы не мыслили себя иначе?

- Ребенка посещают не мысли, а мечты и желания. А желание представлять кого-то, быть другим, преобразиться - я его помню ровно столько, сколько помню себя. Все походы в кино, в наш маленький деревянный кинотеатр «Тайга» в Сусумане (небольшой таежный поселок – Авт.) – это был мой храм. Это было очень заразительное чувство: когда-нибудь оказаться по ту сторону экрана. А все эти фотографии актеров, раскрашенные анилиновыми чернилами… Через каких-то 20 лет, может быть, и меньше, я стал с ними работать в одних концертах, с ними – своими богами.

- Кто из великих произвел на вас самое большое впечатление?

- В Юрмале впервые увидел кумира – человека, на котором сходились все лучи моего обожания и преклонения. Это был Аркадий Исаакович Райкин. Мне повезло - он избрал местом отдыха Юрмалу. Это было до дрожи. Потом - Элина Быстрицкая. Мне удалось с ней познакомиться, я ходил к ней в санаторий, где она отдыхала. Она мне подписывала фотографии, я ей что-то рассказывал. На следующий год я встречал ее на концерте к зале «Дзинтари» - был счастлив, что она узнавала. Но, ни Райкину, ни Быстрицкой потом, когда мы уже встречались в концертах и работали на одной сцене, я, конечно, не напомнил о том, что видел их ребенком. Став артистом, понял, как забываются эти мимолетные встречи со зрителями, с детьми, которые тебя обожают. Не хотел наткнуться на фальшивый ответ: «Мальчик, я тебя помню». Не стал, разумеется, ставить их в неловкое положение.

Ефим Шифрин и Людмила Гурченко. Фото: личный архив.

- Есть такая расхожая фраза: «На следующее утро он проснулся знаменитым». У вас было такое утро?

- Это был первый громкий эфир монолога экскурсовода в картинной галерее - его показали по телевидению вечером в программе «В нашем доме» 16 января 1986 года и 17 января в концерте, который проходил в Академии имени Жуковского. На объявление моей фамилии не раздалось ни одного хлопка и ни одного звука. Но когда я отделился от кулис и вышел на сцену, мне устроили овации. Я понял тогда: вот он – час моей славы - настал. Фамилия моя никому ровно ничего не сказала, но монолог и внешность запомнили.

«На кастинг к Кончаловскому я пришел как обычный соискатель роли»

- Вы сказали, что, став успешным артистом, не напомнили своим кумирам о ваших встречах. Вы собираете аншлаги не одно десятилетие. Вас лично сильно изменил успех, слава?

- Сейчас в связи с пандемией стал очень популярным оборот «в легкой форме». Возможно, звездную болезнь я именно в такой форме и пережил - почти бессимптомно. Все, что связано с ней, меня раздражает, огорчает, не нравится. Я это не люблю в других и никогда не пестовал в себе. Мне кажется, что это свидетельство глупости человеческой, потому что жизнь всегда полна превратностей, сегодня ты - на звездной орбите, а завтра - шарахнулся вниз. Никогда не надо забывать, что ты - просто человек, сосед, родственник, пассажир, попутчик... Конечно, делать вид, что тебя не узнают – это тоже какая-то другая крайность, но извлекать выгоду из какого-то там твоего положения, упиваться этим – это тоже не дело. Надо стараться держать марку, потому что люди придают тебе значение большее, чем ты заслуживаешь.

- Сегодня ты – на звездной орбите, а завтра – нет. Профессия артиста в самом широком смысле зависима от режиссера, от случая. Какова ваша формула успеха: что значат талант, случай, а что - работа над собой?

- Все проще простого. Это такое уравнение, где успех внешний – когда меня публика принимает искренне и горячо – совпадает с моим внутренним ощущением удовлетворения от того, что я делаю. Потому что, если мне просто, скажем, аплодируют или «носят на руках», а я абсолютно внутренне убежден: сегодня этого не достоин, то для меня никакого успеха не случится. Я слишком привык сканировать себя, мне кажется, достаточно требователен к себе. А вот когда две эти вещи совпадают, тогда для меня наступает явление резонанса. Я счастлив.

- Вы работали с выдающимися режиссерами. Кого вы считаете - если считаете - главным своим режиссером? Это Виктюк?

- Трудно сказать. Виктюк потом стал работать в той эстетике, в которую я не очень попадал, поэтому моя последняя работа с ним была «Кто такая Сильвия» по пьесе Эдварда Олби. И потом мы оставались друзьями, болтали бесконечно по телефону, но как-то речи о совместной работе не было - он создавал свой театр. Можно сказать, что в зрелой половине жизни я сделал свои большие работы не с ним, не с учителем, которому обязан многим.

У меня был очень хороший опыт работы с Михаилом Козаковым, когда он передал мне свою роль в пьесе знаменитого британского драматурга Ноэла Кауарда «Цветок смеющийся». Очень многое мы сделали – и в кино, и в театре – с режиссером Владимиром Мирзоевым. Две работы. Первая - «Контракт», это фильм-спектакль, и «Пьеса для мужчины» по Хармсу. Они кажутся мне зрелыми.

Особое место в моей жизни занимает Андрей Кончаловский - у нас с ним две соприкосновения. Одна работа – в кино, фильм «Глянец». Другая - совершенно необычная партия Порфирия Петровича в рок-опере «Преступление и наказание». Это – космос! Там и сложный вокал, о котором, кстати, Андрей Сергеевич до кастинга и не подозревал (смеется). Когда Кончаловский приступил к поставке «Преступления…» в московском Театре мюзикла, я решил его удивить: нацепил номерок обычного соискателя роли и пришел на смотр. Кончаловский, когда меня увидел, конечно, обалдел. Я спел романс Порфирия, и участь моя была решена.

- В конце 2020 года состоялась премьера спектакля «Танцуй со мной», где вы заняты вместе с Татьяной Васильевой. Партнерство на сцене - что это и как?

- Да, этот спектакль мы продолжаем играть. Это такая многоплановая постановка, ведь «танцуй со мной» означает на самом деле «полюби меня». С Таней Васильевой - это не первый опыт, мы играли с ней в очень эксцентричном спектакле «Торговцы резиной». Он очень трудно шел в России, и очень легко шел на Западе, потому что, видимо, есть какая-то грань стыдливости, ведь это пьеса о торговцах презервативами. Но пьеса, конечно, не о них, а о том, как люди глупо распоряжаются своими судьбами, упираясь в материальное, не замечая друг друга.

- Вы достаточно активны в соцсетях, ваш ник - Котельник. Только ли потому что вы живете в известном доме на Котельнической набережной в Москве?

- Ник возник тогда, когда решил вести дневник в Живом журнале. Мне пришло в голову, что избрать название легче всего по месту жительства. Это было симпатичное имя, ник был свободен. Потом мне стали присылать письма, где писали, что за этим ником вырастает какое-то тепло, что я согреваю публикациями… Тогда я решил, что это неплохая ассоциация, пускай остается. Заводя аккаунты в других соцсетях, подумал: раз я грею, то пускай Котельник останется в Инстаграм и в Фейсбуке.

«Выгляди я на все свои 65, мне сказали бы: идите лучше играть старуху-процентщицу»

- Несколько лет назад в интервью белорусской «Комсомолке» вы сказали буквально следующее: «Юмор ХХI века из-за своей открытости потерял просто необходимое лукавство, тонкость, многозначность. И столько стало плакатности, простоватости, глуповатости». Как теперь относитесь к этому упрощению юмора, природы смешного?

- Надо сказать, что эстрада, сколько она живет, точнее, сколько я ее помню, она – вечная мишень для критиков и для недовольных. Жанр такой. Все напрямую зависит от чувства юмора воспринимающего. Я говорил об упрощении юмора, а теперь добавил бы еще одну вещь. Меня очень смущает отсутствие профессионалов в этом деле, потому что в стендап пошли, кажется, все, у кого более-менее остроумно получается связывать слова в предложения. Наша профессия потеряла актеров в этой работе, а ведь это тот, кто умеет показывать людей, жить их жизнями, на время спектакля перевоплощаться. Среди стендаперов этого нет. Нет нужды. Это такой поток сознания, в который вкрадываются какие-то репризы на злобу дня.

Уже почти 30 лет Ефим активно занимается спортом. Фото: личный архив.

Мне всегда было важно в юмористах видеть артистов, важно, что за человек кроется за каждым персонажем. Этого я сейчас не вижу: все поверхностно, штрихами. Люди обозначают какие-то черты, очень много кривляются – это никого не смущает. Ну и ажитация стендапу свойственна: все смеются до того, как вышедший на сцену начинает говорить. Ожидание смешного превосходит результат – собственно смешное. Это немного огорчает. Но с другой стороны, на столах в зале стоят бокалы, царит настроение прекрасное. Этот жанр, конечно, все больше и больше отделяется и театра, от привычной эстрады. Он становится некой сущностью в себе, но я не буду судить, плохо это или хорошо.

- Тем не менее, кого из молодых коллег по цеху вы могли бы выделить, сказав, что у него может сложиться в профессии?

- Однажды на мое какое-то такое размышление по поводу стендапа одна из зрительниц прислала мне целый список имен, выступления которых я должен найти в Интернете, причем с прямыми ссылками. Я два или три дня смотрел. Понимал, что каждый из них занимает свою нишу, что это имеет право быть. Это не проблема моего поколения, мне не нравится способ, которым они это делают.

Правда, судьба подарила мне и полное погружение в этот жанр. Режиссер Олег Асадулин пригласил меня на роль ростовского авторитета в фильме, который так и называется «Стендап под прикрытием». На съемках я посмотрел на этих молодых ребят, то, как они довольно точно показывают номера, и понял для себя: это такая немножко другая история, которая к моей профессии уже никак не относится. Хотя я пользуюсь стендапом в своих концертах: половину второго отделения провожу в зале. Но мой стендап – это другой стендап. Это способ общения с залом, но я все равно работаю в образе.

- Вы сказали, что стало меньше профессионалов. И это касается и эстрады, и, чуть меньше, театральной сцены. На них стали появляться люди без образования, без какой-либо подготовки. Та же Ольга Бузова на сцене МХАТ. Как вы относитесь к этому факту и к тому, что сегодня можно стать мегапопулярным, сделав пару видео в Тик-Ток? Это не девальвирует профессию, талант?

- Слушайте, но падать без чувств при каждом необычном шаге продюсеров не стоит. Кроме того, история кинематографа и театра знает очень много примеров, когда в кино попадали люди, не имеющие актерского образования. «Девочка, ты хочешь сниматься в кино?» - это же стало мемом, потому что многие помощники режиссеров искали органическую натуру на улицах. Случай с Бузовой я не буду комментировать, потому что на эту тему уже столько сломалось копьев. Могу только добавить, что если бы это было хорошо, то можно было бы не обсуждать. Кроме того спектакль я целиком не видел - было бы неправильно комментировать все это.

- Не могу не спросить. В 1990-х вы увлеклись бодибилдингом и занимаетесь до сих пор. Трудно поверить, что вам – 65 лет. Как сейчас поддерживаете форму?

- Спорт – это естественная часть моего расписания. И когда меня спрашивают: за сколько можно подкачаться, я начинаю раздражаться, ведь за подобными вопросами почти никогда ничего не последует. Люди часто определяют себе какие-то временные рамки, чтобы прийти в форму. Но это так не работает. Это движение – шаг за шагом. Ты чувствуешь, как наливаются твои мышцы, твое отражение в зеркале само собой меняется. Иногда меня смущают, когда говорят: «А, это вы делаете, чтобы полюбоваться своим изображением в зеркале». Нет, у меня такой цели нет. Меня мое изображение в зеркале интересует, только когда я надеваю грим и оцениваю, похож я на очередного персонажа или нет. Это мне дает шанс пробыть дольше в профессии, потому что это здоровье, легкость. Я приведу в пример роль Порфирия Петровича, которому в романе едва за тридцать. Думаю, что если бы я выглядел на все свои 65, мне даже самое лучшее исполнение арии Порфирия на кастинге не помогло бы. Сказали бы: идите лучше играть старуху-процентщицу.

- Вы приезжаете в Беларусь с юбилейным концертом. Именно так написано на афише. Что увидит зритель и выйдите ли вы со стендапом во второй части выступления?

- Да, обещаю, что это будет. Я буду в стольких новых городах на этот раз, и наконец-то побываю в местечках своих родителей. Все, что увидит публика в этих городках - будет для нее новым. В городах, где я часто бывал, буду варьировать, «кроить» программу. Никого не оставлю разочарованным, обещаю.

НЕ ПРОПУСТИТЕ! Тур Ефима Шифрина по Беларуси. 11 октября - Витебск, 13 октября - Могилёв, 15 октября - Шклов, 16 октября - Дрибин, 9 ноября - Жлобин, 10 ноября - Калинковичи, 11 ноября - Мозырь, 12 ноября - Пинск, 13 ноября - Кобрин, 14 ноября - Береза, 15 ноября - Минск, 16 ноября - Воложин, 17 ноября - Дзержинск. Заполняемость зала не более 30-50%. Цена билетов в Минске от 35 до 50 рублей, в других городах Беларуси - от 20 до 30 рублей. Тел. Для справок +375 25 717-93-87.