Был уборщиком, но его слушал «отец» атомной бомбы, а еще рассчитал скорость машин на Дороге жизни. Драмы жизни и удары судьбы ученого-изобретателя Павла Кобеко из белорусского Мстиславля
Изобретения Павла Кобеко (в центре) спасли тысячи жизней. Фото: архив КП
Он выжил в Ленинграде в самые страшные блокадные месяцы, работая, даже когда ноги не держали. Спас в осажденном городе тысячи жизней, создавая изобретения для голодающего города и фронта. А после Победы, когда, казалось, уже все самое страшное позади, не смог пережить смерть горячо любимой жены. Павлу Кобеко было лишь 56 лет, когда он скончался, но сделал он успел так много, что хватило бы не на одну жизнь.
«Перед нами – выходец из исчезнувшего привилегированного слоя»
Коллега Павла Павловича Кобеко по Ленинградскому физико-техническому институту, вспоминая о нем, говорил, мол, попал он к нам после окончания сельскохозяйственного института где-то в провинции.
«По тысячи мелочей, по жестам, по манере говорить, не считая таких вещей, как владение языками, не так уж трудно было догадаться, что перед нами – выходец из исчезнувшего привилегированного слоя», - рассказывал о нем физик Наум Рейнов.
Но в том-то и дело, что это провинциальное образование, а речь о гимназии в Мстиславле и Горецком сельскохозяйственном институте, вкупе с домашним дворянским обучением, сделали из юноши человека, который был готов к научной работе не хуже, чем коллеги, освоившие науку в столицах.
Павел Кобеко родился 11 июня 1897 года в Вильно в дворянской семье. Его отец, Павел Фомич, был выпускником Александровского лицея, а затем работал нотариусом в Виленской судебной палате, имел чин статского советника. А дядя, Дмитрий Фомич, кроме прочих высоких должностей, был директором Императорской публичной библиотеки. Наконец, мама Павла – Елена Ивановна (в девичестве Сердюкова) - была из дворян.
Павел учился в гимназии Мстиславля. Фото: из книги «На земле Мстиславщины взращенный»
Мама Павла и ее родня жили в поместье Кудричи, что в шести километрах восточнее древнего белорусского города Мстиславль. Именно туда, к другу своему Иосифу Сердюкову, наведался Павел Фомич Кобеко. Ему, старому холостяку, в Кудричах товарищ нашел пару – старшую сестру Анастасию. Но 42-летний Павел Фомич выбрал младшую - 17-летнюю Елену. На том они и поладили. Обвенчались в кудричской церкви.
В браке родились четверо детей и один из них – будущий ученый Павел Павлович Кобеко.
Получил закалку в белорусской деревне
С родителями он жил и учился в Вильно, а на каникулы приезжал в Кудричи. Бабушка его учила языкам и литературе, но, конечно, не это его привлекало. В поместье на Мстиславщине мальчишка жил, вдыхая полной грудью воздух полнейшей свободы. Научился пилить, косить, а уже лет в 16 мог неплохо отклепать косу, стоговал сено, молотил. Парень выбирал тяжелую крестьянскую работу, и руки у него оказались золотые. Позже коллеги-ученые отметят, что Павел мог все сделать своими руками. Так что закалка белорусской деревней не прошла даром.
После начала Первой мировой войны, в 1915 году, Павла и вовсе перевели учиться в гимназию Мстиславля. Спустя два года он ее закончил и тут же был призван в армию. Служил в 6-м запасном артиллерийском дивизионе в Невеле в чине фейерверкера. Но военная его карьере быстро завершилась - Кобеко демобилизовали из-за туберкулеза.
В гражданской жизни он четко знал, чего хочет, и поступил на физико-математический факультет Московского университета. Но тут произошла Октябрьская революция, об учебе речи уже не шло. Каждый выживает, как может. И Кобеко возвращается в Беларусь. Вот что Павел писал в биографии: «После демобилизации я в 1918 г. поступил в Мстиславский наробраз и служил учителем до 1921 г., когда я поступил студентом в Горецкий сельскохозяйственный институт. С 1922 г. я там же работал лаборантом и далее научным сотрудником при лаборатории органической химии».
В Мстиславле Павел работал учителем. Фото: из книги «На земле Мстиславщины взращенный»
На самом деле, все было куда драматичнее. После революции семья Кобеко оказалась без средств к существованию, и Павлу требовалось немедленно искать работу. Учителем в школе Кудричей он был… единственным! Причем школу советская власть разместила в дворянском доме... Кобеко.
Когда Павел учился, а заодно и преподавал в Горках, жизнь была несладкой. «Время было голодное. К тому же нужно было помогать родным. В 1922 году умер отец. Нередко дорогу в Горки и назад приходилось преодолевать пешком (около 60 км. – Ред.), иногда ночью», - писал Георгий Юрченко в книге «На земле Мстиславщины взращенный».
Образование в Горецкой академии Павел получил хорошее, и судить об этом можно по произошедшем вскоре событиям.
Начинал уборщиком, а стал ученым
Из Горок в конце 1924 года Павел Кобеко переезжает в Ленинград. У него диплом агронома. И кем тогда его возьмут в научный Физико-технический институт, если туда и физика не каждого примут?
Кобеко устраивается простым лаборантом. Величины мирового масштаба – рядом. «Отец» советской физики Абрам Иоффе, «отец» советской атомной бомбы Игорь Курчатов… Ничего, Кобеко старательно выполняет свою нехитрую работу и ждет шанса. Когда он видит, что ученые в чем-то не могут найти решение, особенно это касалось вопросов химии, Павел подсказывал.
Кобеко с коллегами. Фото: из книги «На земле Мстиславщины взращенный»
По воспоминаниям Иоффе, «Курчатову принадлежало открытие того, что Кобеко был химиком. Кобеко поступил к нему в качестве служителя, который варил олифу и убирал помещения. Но вскоре Курчатов заметил аномалии в поведении своего служителя - тот слишком хорошо все понимал и признался, что имеет диплом высшей сельскохозяйственной школы».
Молодого человека, который «все понимает», зачисляют научным сотрудником. Курчатов станет не просто коллегой, но и другом Кобеко. С этого момента и начинается настоящая научная деятельность последнего. А еще большая любовь. В Ленинграде Павел познакомился с Софьей Владимировной Туторской, которая вскоре станет его женой.
Кстати, в Ленинграде жило несколько семей из Кудрич, и Кобеко при возможности встречался с ними, расспрашивал о деревенских новостях.
Сконструировал остроумный штыревой взрыватель
Началась Великая Отечественная война. В августе 1941-го Физико-технический институт был эвакуирован в Казань, а часть сотрудников, связанных с работой для нужд фронта, осталась в Ленинграде. Кобеко имел возможность эвакуироваться, но остался в городе добровольно и возглавил коллектив института.
Во время блокады коллектив, которым руководил Павел Павлович работал героически. И сам Кобеко делал все, что мог, и даже больше, ведь из-за голода порой едва стоял на ногах. На его счету десятки изобретений. Он предложил новый способ изготовления артиллерийских снарядов, при котором вдвое уменьшался расход очень дефицитной в то время меди для снарядных поясков. Еще способ изготовления конденсаторов, емкость которых не зависит от температуры… Или вот еще один пример.
Вместе с армейским комбатом сконструировал остроумный штыревой взрыватель к вьючной мине, чтобы уничтожить врага с помощью служебных собак. Вожатые тренировали собак бежать в немецкие траншеи, забегать в землянки и лезть под нары. Взрыв вызывал панику в расположении врага.
1942 год. Кобеко (в центре) с коллегами изучает вражескую мину. Фото: из книги «На земле Мстиславщины взращенный»
По блокадному Ленинграду Кобеко ездил на велосипеде. Да не только по городу - мог и на фронт, чтобы там, в полевых условиях, испытывать новое оружие.
Научная жизнь проходила в нескольких комнатах первого этажа, где все сотрудники и ютились. Там же стояли самодельные печки-буржуйки, от дыма которых стены вскоре почернели.
«Наши физики и химики довольно быстро нашли способ превращения красок в пищу»
Заместитель Кобеко, Наум Рейнов, вспоминал, как родилось одно из важнейших изобретений Павла Павловича:
«В городе имелись некоторые запасы красок, изготовленных на растительных маслах. Без краски можно было пока обойтись, а вот если бы удалось извлечь из нее масло, то это послужило бы определенным подспорьем для голодных людей. И Кобеко с другими сотрудниками института взялся за дело. Наши физики и химики довольно быстро нашли способ превращения красок в пищу. В городе начали работать установки, извлекавшие из этого неожиданного «сырья» съедобное масло. Правда, запах краски в масле сохранялся, но кто в блокаде обращал внимание на подобные пустяки».
Однажды в районе Синявина советские войска однажды захватили большой склад стальных баллонов. Один дали исследовать ученым. Судя по всему, баллоны были рассчитаны на отравляющие газы.
«Комиссия предложила превратить их в мощные зажигательные мины. Стенки у баллонов тонкие, а емкость большая. Павел Павлович Кобеко тут же составил простую и эффективную зажигательную смесь, которую могли выпускать в городе из наличных материалов», - вспоминал Рейнов.
Рассчитал скорость движения машин по Дороге жизни
Весной 1942 года перед учеными поставили куда более сложную задачу. Речь шла о ладожской Дороге жизни. По ней перевозили не только людей, но и грузы. Случалось, что «полуторки» во время движения через озеро проваливалась под лед.
Выяснить причины несчастных случаев, дать рекомендации для их предотвращения поручили комиссии во главе с Кобеко. Было ясно, что движение машин вызывает колебания льда. От толчков нагрузки возрастают, происходит деформация ледового покрова. Но требовалось точно установить критические моменты, когда колебания достигают опасных размеров и образуются проломы льда. Во время работы ученые отправлялись на Ладожское озеро и проводили там эксперименты и испытания приборов.
Ученые блокадной лаборатории Физтеха. В светлом костюме в центре - Павел Кобеко
Однажды ученые попали на восточный берег, где стояли войска Красной армии.
«Зенитчики устроили нам, блокадникам, роскошный прием. Разумеется, никакими разносолами нас не кормили, еда была обычная, солдатская, - суп и каша. Впервые с осени 1941 года мы наелись досыта», - писал Рейнов.
Научные исследования дали свои плоды. Был изобретен прибор под названием прогибограф. В качестве станины прибора использовали ограду разрушенного бомбами фонтана. В итоге физики изготовили пятьдесят приборов, которые и обеспечили надежную работу трассы. На основании их рекомендаций меняли направление движения, прокладывали новые маршруты.
Установили, что на льду озера надо избегать движения автомобилей со скоростью около 35 километров в час, ездить либо медленнее, либо значительно быстрее. По возможности не вести машины колоннами, не делать обгонов на льду. Расстояние между параллельно идущими машинами не должно быть меньше 70–80 метров, а при высоких скоростях (свыше 35 километров) составлять 150-200 метров. Кроме того, ученые установили при каких условиях танки могут форсировать Неву по льду.
Кобеко спасал коллег от голодной смерти
В блокаду приходилось решать не только такие глобальные задачи, но и просто спасть умирающих коллег: «Сколько людей, буквально стоявших на краю могилы, было спасено и здравствует по сей день благодаря хлопотам Павла Павловича Кобеко!, - вспоминал Рейнов. - Случалось, он отдавал часть своего пайка кому-нибудь из ученых, чье положение становилось угрожающим. Ездил на велосипеде на другой конец города, чтобы узнать о судьбе не вышедшего на работу сотрудника. Многим он просто спас жизнь. Так, воспользовавшись случайной оказией, Кобеко перевез на машине в институт уже неспособного ходить от голода С.Я. Никитина, а затем, бережно уложив его на санки, доставил в стационар Политехнического института...».
Не смог пережить смерть жены
В 1944-м Павел Кобеко был награжден Орденом Ленина, а еще его заслуги оценены Орденом Отечественной войны 2-й степени и Орденом Трудового Красного Знамени, медалью «За оборону Ленинграда».
В конце 1952 года ушла из жизни жена Павла Павловича – Софья Владимировна, любовь к которой он пронес через всю жизнь. Он делал все, чтобы спасти ее, но болезнь быстро прогрессировала. Перед белокровием медицина оказалась бессильна.
Смерть жены Павел Павлович перенести не смог. Он каждый день ходил на кладбище, его горю не было предела. Друзья и коллеги утешали как могли, но его ничто не могло вернуть к прежней жизни. На этом фоне Кобеко заболел пневмонией, которая дала осложнения на сердце. 6 января 1954 года Павел Павлович Кобеко умер, ему было лишь 56 лет.
После смерти ученого в его бумагах нашли прощальное письмо соратникам по научной работе, которое заканчивалось так: «Не поминайте меня лихом, покойный был неплохой человек и всегда искренне любил Вас. Пишу это на всякий случай в связи с участившимися сердечными припадками. Ave amici! Moreturus vos salutat (Прощайте, друзья! Обреченный на смерть приветствует вас! – Ред.)».
Ранее мы писали, что белорусский биолог похудел на 40 кг, был на грани смерти, но сохранил для блокадного Ленинграда ценные сорта картофеля и растений
Еще прочитайте, что в блокаду Ленинграда выжила только половина из 24 тысяч белорусских мальчишек, которых перед войной отправили туда учиться: «Раз в неделю закоченевшие трупы сносили в сарай».
Прочитайте и про судьбу директора дореволюционной гимназии Минска Елизаветы Рейман: была замужем за генералом, дочь погибла в сталинском лагере, умерла в блокадном Ленинграде.